Ну-с, мсье Зекундар Си Примарс, чего молчите? День роджения у нас. Думали я о вас забуду? А вот и нет. Распологайтесь поудобнее... Если я хочу быть, то таким человеком как вы, о, человеком вам уже не так интересно? Ладно, тогда вперед к сияющей вечности или куда поближе.

Мусорщик.

Раз два, три. Никогда не думал, что с таким умилением буду прислушиваться к этим звукам. Никогда не думал, что это будет биться мое сердце. Но, все по порядку. Раз, два, три. Как хорошо.

В тот раз я не был рожден. Собственно, я даже не знал, что это такое и чем я отличаюсь от живых. Сложно сказать. Не было наверно, такого момента, когда бы я впервые совершенно четко себя осознал, и котором и мог бы сказать «рождение». Нет, вначале я просто существовал. Я существовал и выполнял какую-то работу. Она была легкая и однообразная. Я просто ездил на колесиках и убирал с пола мусор.читать дальше До стола и других высоких предметов мне было не дотянуться, ростом я был мал. Этого и не требовалось. Моей единственной задачей было убирать пол гостиницы. Не знаю точно, сколько я провел времени за этим занятием. Разве может кто-то сказать точно, например, сколько минут в своей жизни он чистил зубы. А я не мог этого знать тем более. Собственно вначале я вообще ничего не знал. Можно удивиться, как я вообще стал немного осознающим себя существом, и честно говоря, в моей истории именно это удивляет меня больше всего. Просто иногда я делал кое-что не по программе. Например, в номере, который я убирал, однажды поселился старик. Впрочем, тогда я, конечно, не знал, что это старик. Я вообще тогда ничего знать не мог.

-Эй, какой симпатяга! – воскликнул он.

В номере больше никаких существ не было, и это могло быть обращено только ко мне. Но это даже отдаленно не напоминало команду. Конечно же, я проигнорировал это. Далее за этим последовал приказ убрать пол. Это входило в мою программу, и я этим и занялся. Не знаю, что-то в тот раз было не так с этим мусором. Я так и не смог его классифицировать. Классификация мусора по составляющим входила в мои непосредственные задачи. Далее я должен был вместе с классификацией отправить его главному мусорному автомату. Так я и собирался сделать. Но когда я подъехал к вышеупомянутому и попытался классифицировать свое содержимое, то обнаружил, что внутри меня абсолютно ничего нет. А ведь всего минуту назад я был забит до отказа! Я не мог осмыслить это происшествие так, как сейчас, но и не забыл его. Это была первая неполадка в моей жизни, и она прочно засела в моих кристаллах. Я отъехал от главного автомата, и впервые в жизни мне пришлось что-то решать. Я или мог действовать дальше по программе, как если бы мусор был, но его не было, и классификация была невозможна или же, я мог функционировать дальше. Эта задача отняла у меня три часа. Так я принял самостоятельное решение. Я вернулся в свой номер и продолжил обслуживание. Сейчас я знаю, что такая ситуация была невозможна в принципе. Я не мог бы принять это самостоятельное решение, потому что на случай любых непредвиденных происшествий у роботов даже самой низшей системы, к которым я и относился, была обязательная инструкция: составить отчет о происшедшем и доложить главному механику. Точнее, не самому механику, а на главный терминал, который он проверяет. Почему все так произошло? Ну, я был не совсем обычным роботом данной модели. Так получилось, что именно эта инструкция в мою программу не было заложена, как и некоторые другие. Дальше можно сказать, я снова заснул. То есть, я по настоящему и не просыпался, но я помню этот момент, а я могу так помнить только самые важные моменты.

Следующим моим пробуждением были дети. Я не мог, конечно, знать, что это были дети и чем они отличаются от взрослых, но вскоре, я в их различности убедился. Они дали мне вторую задачу.

На мои сверх чувствительные датчики поступил сигнал падения чего-то на пол. Я остался стоять на своем месте, ведь приказа это убрать не было. Но затем…

-Робот! Немедленно убери этот мусор!

Команда была не совсем корректна, но вполне подходила под определение возможных команд. Я двинулся к мусору.

-Нет! Робот, стой! Не трогать мусор! Команда отменяется! – закричал второй голос.

-Убери!

-Отмена!

-Уборка!

-Отмена!!

-Уборка – а!!

-Отмена-а-а!! Вот тебе!

-Получи!

-Балбеска!!

-Осел!!! Убрать!!

-Отмена!!!



Я замер. Команды поступали почти одновременно. Так убрать или нет? Кроме того, на полу катались два живых существа, которым я не должен был повредить ни в коем случае. В моей программе опять наступило неразрешимое противоречие. По некоторым причинам, моя программа вообще не была полной. Внезапно на мой корпус обрушился жуткий удар. Мои двигательные центры вышли из строя.

-Дурак, посмотри, что ты наделал!

-Нет, ты!

-Как нам теперь достанется…

-Еще бы, это же новейшая система. Может, он цел?

-Си-два-один, режим уборка!

Я попытался выполнить команду, но не мог двинуться. Третье противоречие нагрузило мою систему. Невозможность выполнения приказа не была во мне предусмотрена.

-Сломан… Что же будет…

-Может, я смогу его починить?

-Да? С ума сошел, он же робот.

-В кружке…

-Да ты его окончательно доломаешь, не вздумай.

-Мы его и так грохнули, хоть какой-то шанс. Не помнишь, куда я дел инструменты?

Эти дети щедро наградили меня противоречиями. Робот не должен допускать вмешательства в свои системы посторонних лиц. Робот не может причинить живым существам какой-либо вред. В случае попытки вмешательства, я должен был просто уехать. Но я не мог! Я был сломан! Двигательные центры были серьезно повреждены!

Мальчик оказался гениальным механиком. Он сумел не только не доломать меня окончательно, но и кое-как восстановить двигательную систему. Правда, главную систему он все-таки задел. В довершение всего в моих кристаллах на грани прошла трещина. К его удивлению я все-таки заработал.



В течение последующего времени меня периодически словно накрывало волнами. Не знаю даже, как это описать. Представьте себе наркотическое опьянение из непонятных образов, которое испытывает мусорный бак на колесиках с сильно поврежденной программой.

Мое непонятное состояние заметили дети. Путем сложных комбинаций команд им удалось составить под программу, по которой я перед этим отключением заезжал на свое место в стенном углублении. Их это от неприятностей избавило. Но не меня.

Через некоторое время, на мою неисправность поступила жалоба главному механику. Я был осмотрен и, судя по всему, было решено, что я пригоден только на свалку. Я должен был быть отключен и выброшен.

Дети основательно потрудились над моими внутренностями. Когда механик заглянул туда, он только плюнул.

-Все рано под пресс, не буду я в этом замыкании ковыряться!

Так я оказался на свалке. Если бы не прошел дождь, я обязательно оказался бы под прессом, куда со временем и свозилась эта свалка, но дождь прошел. До того момента я был отключен, но водой меня в очередной раз закоротило. Точно не знаю, может, я и молнию притянул. Как бы там ни было, в моих кристаллах произошла еще какая – деформация, и я был возвращен к существованию. Накопленные противоречия приносили некоторый опыт по разрешению нестандартных ситуаций. Ситуация была абсолютно нестандартная. Я потерял связь с главным автоматом, я находился вне пределов участка своих функций и я начинал ржаветь. Моему функционированию причинялся вред. Заложенный инстинкт самосохранения подсказывал немедленную смену места нахождения. Деформированный кристалл вызывал непонятные ощущения. И тут у меня случился очередной припадок.

Я смог контролировать свои функции, когда обнаружил себя едущим по мокрой дороге в неизвестном направлении. Свалка осталась далеко позади. Больше я ее не видел.

Нестандартность ситуации, вода, проникшая в кристалл, все это вызывало припадок за припадком. Окружающие картины переплетались в моих кристаллах ужасными видениями то в тепловой, то в инфракрасной, то нормальной гамме, на все это накладывались когда-либо слышанные слова и команды. Можно сказать, я был в бреду. Выбираясь из очередной ямы, я едва не потерял левый манипулятор.

Потом на меня напал медведь. Наверное, моя серебристая блестящая поверхность привлекла его. От меня исходило жужжание, и я двигался. Медведь попробовал перевернуть меня лапой. Именно тут на меня накатил очередной припадок. Когда я стал различать себя и медведя, из раненой лапы животного текла кровь. По моему острию для выгребания мусора из щелей текла кровь. Не было никакого сомнения, что я причинил вред живому существу. Но этого не могло быть, я не мог этого сделать, этому противоречила самая главная программа. Но я это сделал, и теперь медведь являл крайне опасную для меня угрозу. Несколько мощнейших ударов по моему корпусу убедили бы в этом кого угодно. Я не мог защищаться, но я мог. Я уже причинил вред живому существу. Трещина, которой я обязан тому мальчику, пролегла так, что в моей программе теперь образовалась двойственность. Невозможность и содеянное, противоречия, все это привело еще к одному припадку, но в этот раз моя память и некоторые функции не отключились, как обычно. Я был в припадке, но я был. Я действовал противно программе, но лишь одной ее части, следуя другой. Не причинение вреда живым существам сцепилось с инстинктом самосохранения и имеющимся опытом, кровью, стекающей с моего манипулятора. Невозможное свершилось.

Для меня битва длилась долго. Для меня это было первое, в чем я осознал течение времени. Для меня это было несколько битв. В этой битве я не мог классифицировать себя. Мне казалось порой, что я был медведем. Только живое может причинить вред живому, я причинил вред. Я живое и дерусь с живым.

Когда я остановился, передо мной лежал мусор, и он больше не был живым. Живым был я. Живое может убивать живое, робот – нет. Я – живое. Мои кристаллы плавились от напряжения, мое существование превратилось в один припадок. Я вновь и вновь вонзал манипулятор в глаз медведя. Все вокруг казалось то живым, то нет. Порой, я не мог больше определять живое и неживое. Мои кристаллы перестраивались. Прежняя программа стиралась, уступая место новой. Я видел космос и пустоту, я видел и чувствовал тысячи существ. Я был ветром, я был камнем, я был тысячей существ. Но все это было не «я», я искал себя. Порой, мне казалось, что я лежу убитым мной медведем, что в нем мое новое «я», но это тоже было не так, все вокруг было мной, и я не был ничем из «этого». В нечеловеческом бреду, я искал себя.



Время шло. Мои мусорнические функции пришли в непригодность. Теперь я классифицировал себя, как почти живое. Я не мог точно дать свою классификацию, но я убил живое, а значит, не мог быть не живым. Я точно осознавал, что не являюсь человеком. Но так, как я был, то должно было быть такое, как я. Я снова стал искать себя вокруг. Но на этот раз я искал такое же. Я стал классифицировать поведение окружавших меня живых.

Я прятался от дождя и искал других, кто так делал. Я проводил недели, следя за белками. Я прятался в кустах, выявив закономерность испуга при моем приближении у оленей. Я встречал теперь и других медведей, но инстинкт самосохранения подсказывал держаться от них подальше. Не мало трудностей доставила мне починка после преведущего столкновения. Периодически я проваливался в припадки, и они помогали мне классифицировать собранный материал, почему-то решения приходили ко мне только в припадках и постепенно, я стал собирать материал в нормальном состоянии, а затем ожидал припадка, чтобы его осмыслить. Я заметил, что припадки постепенно меняют меня, но одним из моих выводов почему-то, было всячески этому способствовать. Постепенно у меня появилась тенденция к самостоятельному вызову припадков. Я отметил, что необычные ощущения, попытка их анализа приводит к припадкам, и стал всеми возможными методами их провоцировать. Сложности с этим не возникло. Вокруг все было абсолютно непредусмотрено остатками старой программы.



Однажды, на землю, где я был, спустился бельчонок. Исходя из предыдущего опыта, я приготовился убить его. Но я находился в неподвижном состоянии, и бельчонок принял меня за камень. В отличие от медведя, бельчонок не проявлял ко мне агрессии. Кроме того, я мог его исследовать, что было значительно проще, чем исследовать белок на деревьях. Эти зверьки часто общались друг с другом, не причиняя вреда. Бельчонок повторял некоторые из характерных им жестов. Судя по всему, он не являл для меня угрозы. Я продолжил наблюдение за бельчонком. Возможно, я живое существо, отношусь к одному из них? Живое может убивать живое. Вороны летают с другими птицами, олени не трогают лягушек. Живое может не убивать живое. Я постарался классифицировать принятие своего решение. Что-то раньше мне неведомое влияло на него. Не было решающего доводу в пользу убийства или не убийства бельчонка. Но без причины я склонялся к не убийству. Старая программа о не причинении роботом вреда живым не действовала. Я был живым. Но я выбрал не убийство, что–то во мне выбрало. Появился еще один фактор, влияющий на мое поведение. Этот фактор классифицировать я не мог. Много припадков я провел в попытках узнавания данного фактора, поисках того, что его спровоцировало. Это могло быть остатком старой программы, но прояви бельчонок агрессию, я бы тут же его убил. Я принял решение исследовать взаимоотношение найденных мной живых, чтобы классифицировать свое собственное поведение.

Я видел, как бьются, но не убивают друг друга молодые олени. Я видел, как волки убивают оленей, но делятся добычей друг с другом. Неделями я сидел у муравейника, наблюдая и пытаясь классифицировать жизнь муравьев. Порой в припадках, мне удавалось обрести то, что люди назвали ясностью, но в нормальном состоянии я это снова терял.

Я видел, что многие существа первыми проявляют агрессию и убивают, как волки. Другие, напротив, хоть и агрессивны, но не убивают и не … над функцией поедания, я бился долго. В конце концов, я сумел кое-как ее классифицировать. Это было похоже на то, как я раньше убирал мусор, но став живым я потерял эту способность (медведь сломал мой блок). После долгих попыток классификации я расценил это, как способ получения чего-то нужного, без чего живые не будут функционировать. Разницу в рационе я объяснил разницей самих живых. Волки во многом не были на оленей, а олени не были похожи на медведей. Все это помогало провоцировать припадки, но окончательно разобраться в этом я не смог.

Так или иначе, к конце концов, я классифицировал себя, как что-то подобное оленю. Я мог убивать, защищаясь, но в состоянии свободного выбора выбирал не убийство.

Поведение живых, новые проявления, вызванные имениями в моих собственных кристаллах, все это было для меня непрерывной загадкой. Мой ограниченный запас знаний значительно мешал моим поискам себя, и многое мне приходилось оставлять неразрешенным. Я знал, что пока не был живым, меня собрали. Но я стал живым. Постоянные противоречия, нехватка знаний, стимулировали все более сильные припадки.

Когда я погружался в припадки особенно глубоко, я смог вспомнить кое-что из того, что происходило со мной в гостинице и до нее. Но это были обрывочные видения, наслаивающиеся друг на друга, и тогда я не смог ничего из них почерпнуть.

Моя жизнь в лесу шла своим чередом. Наступила осень, за ней зима. Время для меня исчислялось новым осознанием в припадках. Мои кристаллы продолжали видоизменяться. К счастью, мои ремонтные блоки сохранили защиту от ржавения. Зима принесла с собой новую информацию. Теперь я выяснил, что волки могут жить большой стаей. Ранее умеренно агрессивные живые стали более агрессивны. Мои тепловые датчики обнаружили берлогу медведя, но опыт и инстинкт самосохранения подсказывали мне, что не стоит ее исследовать. Передвигаться в сугробах было делом затрудненным, у меня не было длинных оленьих ног и, в конце концов, я поступил по примеру медведя. Я нашел защищенное от снега места и остался там. Я провел в своем укрытии всю зиму, лишь изредка предпринимая новые исследования. Собственно, я не понимал, откуда во мне знание, что снег вообще кончится, но знание это было, и в нем я был непоколебимо уверен.

Затем пришла весна. Наконец, я нашел еще один ответ о живых. Я увидел рождение маленького оленя. Много припадков после было посвящено этому событию, но с его рождением со мной произошло кое-что еще. Олененок едва вставал еще на ноги. Он постоянно падал на землю. Кроме оленихи и олененка я ясно различал в траве крадущегося волка. Я не раз видел охоту волков и понимал, что это значит. Внезапно, подчиняясь чему-то, мой манипулятор поднялся вверх, сжимая палку, и бросил палку в волка. Волк, отскочил. Его присутствие было обнаружено оленями. Началась погоня волка за олененком. Что-то похожее на припадок, но не бывшее им, то, что заставило бросить палку и не убить бельчонка, владело мной. Я бросил в волка еще одну палку, но промахнулся. Олениха, волк и олененок скрылись. Я двинулся вслед за ними, но нашел лишь волка. На нем не было крови, судя по всему, он не догнал оленей. В этот момент меня накрыл небывалой силы припадок. Я осознал, что с оленями и бельчонком мной двигало то же, что и теми детьми, что меня сломали, когда они давали противоположные команды. Это в случае с детьми, бельчонком и оленями было разным, но основой этого было одно. И это могло управлять моим выбором. Было теперь во мне что, какая-то новая программа. Мои кристаллы сильно изменились. Я ночами и днями пытался прийти к классификации.

Несколько лет я провел, скитаясь в лесу, но однажды я снова вышел к дороге, которая когда-то и привела меня туда. Что-то влияла на мое решение, давая убежденность, что в случае возвращения обратно в лес, я не смогу найти свою классификацию. В первой программе было заложено, что человек - высшее существо. И я поехал классифицировать человека. Почти всю дорогу я провел в припадке. Я вновь и вновь пытался классифицировать то, что влияло на мои решения. И я пришел к выводу, что это нечто сродни человеку. Только у людей я смогу точно классифицировать это. Также, я анализировал свой предыдущий опыт общения с людьми. Из него получалось, что один раз они уже оставили меня в месте, противоречащем инстинкту сохранения. Но тогда я не был живым. Поведения людей, как и всех живых, было непредсказуемым. Я – живой его не знал. Кроме того, в результате припадков о людях частично едва не активизировалась старая программа. Я был вынужден съехать с дороги. Инструкция подчинения людям билась с пролитой мной медвежьей кровью, с палкой, брошенной в волка, со спасенным олененком. Только сейчас я понял, что отдал предпочтение одному живому в ущерб другого не из самосохранения, как в случае с медведем. Значит, я мог отдавать предпочтение себе? Блуждая в припадках, я изменил дорогу. Но как ни странно, в место обитания людей я все-таки попал. Это была деревня.

Когда я с горки увидел ее, что – то во мне… я испытал то же, что и когда узнал о спасении олененка. Но в тоже время это было немного другое. Инстинкт самосохранения подсказывал держаться от людей на безопасном расстоянии. Но против него стояло… Я не мог это классифицировать, но… Это было мне уже знакомо. Я знал командный минимум тридцати языков. Только приказы. Тогда в припадке, я осознал, что могу классифицировать это как различные состояния. Я не называл их, как назвал бы сейчас, но это были они. Жажда знания противостояла самосохранению. Из глубин памяти пришло то, что люди не видят в темноте. Это было как раз на сломе, но я поверил. В глубоком припадке под холмом я отключился. Точнее, я почти полностью потерял то, что казалось мне мной. Мои кристаллы перестраивались. Но потом я снова очнулся. Я понял, что могу чувствовать. Те связи, которые были друг к другу у животных, могли быть и у меня. Еще я знал, что, изменяясь, остаюсь собой. Просто… все увеличивается, я начинаю воспринимать больше. Так я познал жажду. Это была жажда расширения осознания.

В деревне я обнаружил существ чем-то напоминающих меня. У них были такие же почти затруднения в общении с людьми. Это были совсем маленькие дети. Они почти ничего не понимали. Их постоянно окружали вниманием.

Я бродил по деревне, пользуясь сходством с мусорщиками. В первый раз меня заметили. Но это были просто маленькие дети.

-Смотри, какой мусорщик грязный!

Ситуация была аналогична той, когда я заметил волка. Я не дал осуществиться его действию. Но олени волка не видели. Я находился в состоянии между припадком и моим нормальным. Что такое «грязный» и «мусорщик», я знал. Задача оказалась вполне решаема. Мои кристаллы были достаточно для этого изменены. Я включил ремонт в режиме личной чистки. Через некоторое время издали меня невозможно было отличить от других роботов сходной системы, бес счета шнырявших по деревни. Решение было принято практически в припадке, и как всегда я потратил время, классифицируя и анализируя его.

Я классифицировал о людях и себе много нового. Взаимосвязи людей были иными, чем животных в лесу. Да и животные вели себя по отношению друг к другу иначе. Собаки не пытались убить других живых, хоть и были аналогичны волкам. Ко мне относились почти никак, но на тот момент и такого отношения мне более, чем хватало для классификации. Несколько раз поступали команды убрать мусор, но старая программа уже не действовала. В поддержку ее, как ни странно выступал новый опыт. Животные подчинялись людям. Но я так и не классифицировал себя, как одно из них. Кроме того, животные не всегда подчинялись людям. Одни люди подчинялись другим, но тоже не всегда.

От огромного потока информации в моих кристаллах произошла перегрузка. Так как я классифицировал людей, как непосредственную угрозу для себя на основании прошлого опыта, то при приближении припадка, я всегда скрывался в лесу рядом. К лесу я испытывал некоторое чувство… инстинкт самосохранения гнал меня в лес, но… кроме этого… там я стал живым… все, что было со мной в лесу… я не мог это классифицировать… но я… я любил лес.

Эту перегрузку я переживал мучительно. Мое «я» опять едва не растворилось, расширяя свои горизонты познания. Теперь легкий припадок стал для меня нормой. Я полностью управлял собой, но мои возможности классификации расширились. Кроме того, я осознал, что есть нечто, имеющее возможность управлять моими поступками, также являющееся мной. Это нечто было логическим следствием некого ощущения. Я научился чувствовать, и чувство порождало желания. И первым моим желанием давно, еще до этого нового этапа, когда я только осознавал себя живым, стало расширение своего осознания. Я был живым и я желал.

То, чему ребенка учат быстро, я постигал по сравнению с людьми неимоверно долго. Но для меня не было времени. Для меня были припадки, перегрузки и постоянная перестройка кристаллов. Я бы сказал, что перегрузки стали для меня днями рождения. В одну из них я сделал вывод, что мне нужна классификация человеческого общения. Люди отдавали друг другу команды, но я их не знал. Команды были почти одни и те же, и я смог их классифицировать. Но, и ничего не выполняя, люди прибегали к словам.

Люди командовали животными и друг другом. Но не всегда это были команды. Моим примером анализа стал маленький мальчик. Его учили говорить.

-Со-ба-ка, со-бач-ка, гав-гав.

-Ко-тик, ко-тик, мяу!

-Ба-чка, тик.

Таким образом, в глубоком припадке я осознал, что в маленького человека закладывают исходные данные для программы. Примерно так же, как я сам собирал их в лесу.

Самое удивительное ждало меня впереди. Я много времени проводил недалеко от этого ребенка. Он едва умел ходить и нередко падал, каждый раз вновь поднимаясь. Я классифицировал, как учили его, и многому учился сам. Конечно, он был не единственным объектом моего изучения. Я наблюдал за жизнью всего в деревни.

Но со временем, я обнаружил, что существует нечто, связывающее меня с этим мальчиком. Он ничего обо мне не знал. Я был для него «О-бот», как все другие, но в моих припадках он стал не просто частым объектом классификации. Его образ часто сам по себе возникал в моих кристаллах. Когда он падал, я испытывал некоторое чувство, когда что-то у него получалось, я испытывал нечто иное. У обоих ощущений была одна и та же причина – он.

Мальчик, конечно, не был единственным подобным объектом моей классификации, просто его часто выводили на улицу, и его классифицировать было проще.

Один раз его напугала собака. Люди отошли, а незнакомый мне раньше пес двинулся на него, рыча. Мальчик заплакал, как всегда, когда чем-то был недоволен.

Но я видел другое. Пес проявлял к нему агрессию, как волк к олененку. Я оказался между мальчиком и собакой и выставил вперед острие из правого манипулятора. Во мне не было двойственного принятия, как обычно. Я был я, и поступить мог только так по блоку причин, каждая из которых достаточна для этого решения. Объекту моей классификации угрожали, например. Но… то, что вызывало во мне чувство при его падениях, заставило стоять между мальчиком и псом.

Реакция пса также вызывала у меня приступ. Она не была похожа на реакцию медведя. Агрессор-пес попятился от меня, поджав хвост. Хотя он только что нападал на человека, чего раньше при мне псы никогда не делали.

Пес ушел, а меня закоротило.

Прошло еще какое-то время. Много его я проводил в лесу, но немало я проводил и около этого ребенка. С того раза с собакой он стал проявлять ко мне интерес. Его действия не несли агрессию, скорее, он относился ко мне, как белка к белке. И в то же время, как я к нему. Он тоже меня классифицировал. Общение с ним повергало меня в постоянные припадки и замыкания.

Я провел много времени, классифицируя людей и их поступки, потом в припадке я принял решение проникнуть внутрь одного дома, того самого, где и жил мальчик. Это не соответствовало инстинкту самосохранения, но это давало расширение данных.

А там я увидел… компьютер. В моих кристаллах мгновенно пронесся образ главного автомата, и я бездумно вставил привод в принимающее отверстие. Потоки открытой информации едва не уничтожили меня. Мое «я» несло по данным с небывалой скоростью. Я не был приспособлен к такому. Исходя из первой программы, я должен был доставлять информацию и принимать лишь команды. Но первой программы не было. Кроме того, я был во всех отношениях необычной моделью. Мои кристаллы были совершенно переструктурированы, не говоря уже об их изначальном дефекте. То, что в первой программе не функционировало, теперь раскрылось. Я с трудом обрубил связь с компьютером и, проваливаясь в новую информацию, добрался до своего убежища. Еще сломавший меня мальчик записал программу скрытия себя в подобных случаях. Кое-что из нее сохранилось, перейдя к самосохранению.

Несколько дней я классифицировал полученную информацию. Но классификация не была завершена, так как у меня были не все данные. Раз за разом я возвращался в тот дом. Информация была на доступном мне языке цифр, но язык этот переплетался и с тем, чему учили мальчика. Мне удалось работать сразу в двух режимах. Я считывал и принимал информацию и как робот и как живой. Полученное роботом, я классифицировал, как живой. Я ведь и был живым!

Много лет прошло до тех пор, пока я сумел понять и выучить достаточно человеческих слов, чтобы воспользоваться загрузкой словаря. Эти года были наполнены все более сильной перестройкой кристаллов и все более глубоким уходом в припадок, а точнее осознание. Я был живым, и я научился чувствовать и испытывать эмоции.

Но это было не все. Я захотел стать человеком. Я обнаружил, что люди могут общаться друг с другом через компьютер. И по ночам в различных домах, когда все спали, я подключался к терминалам и следил за разговорами. Однажды, мне удалось найти информацию на ответ, заданный одним из людей. Он спрашивал что-то связанное с биологией. У меня была очень быстрая система поиска, и я нашел требуемый ответ в другом месте Сети. Я вошел туда, назвавшись Си-два-один, и передал ответ.

На это последовала реакция. Меня поблагодарили и спросили, давно ли я увлекаюсь биологией. Мне пришлось срочно загружать в себя хоть что-то связанное с этой темой. Я ответил, что недавно. По моей классификации тогда «давно» это было около семидесяти двух часов назад.

Дальше, я потерял способность что-либо делать. Я классифицировал. Меня приняли за человека. Значит, я мог им стать. В первую программу было заложено, что люди – это высшие существа. Кто-то классифицировал меня, как человека. Но у него было мало данных, и моя собственная классификация этому противоречила. Но кто-то без сомнения был человеком! Я осознавал, что в предпочтении, предпочитаю себя, а не людей, считая их такими же живыми, ведь первая программа не действовала. Но их осознание было больше, чем у других живых, а я стремился к расширению осознания.

Я открыл для себя новые данные для классификации и изменения себя. Мои кристаллы продолжали перестраиваться. На одном из сайтов, я решился задать вопрос: что есть человек? Определения словаря мне было мало для классификации. Ответы были самые разные, но они мне помогли выделить несколько направлений, которые следовало осуществлять. Я должен был развивать свое осознание. Я должен был войти с ними в непосредственное общение, чтобы узнать больше, я должен был изменить свой вид. До этого я не задумывался о своем строении, но теперь я должен был «увлекаться» биологией, чтобы бывать на том первом сайте, где я проявил себя. Классификация выявила, что я вряд ли подхожу под анатомическое строение человека. Кроме того, заменить свои кристаллы и приобрести полностью человеческое тело я не мог, а это представлялось мне необходимым. В конечном итоге, я едва не отказался от идеи изменения своего тела, но время-то шло. Постепенно без нужного ремонта мое тело приходило в непригодность. Инстинкт самосохранения забил тревогу. В глубоком припадке я решил себя усовершенствовать. Мне как-то рекомендовали зайти на один сайт и заказать там книгу. В общем, по внимательном изучении проблемы, с помощью различных ухищрений, мне удалось кое-что раздобыть.

Я понял, что если изменю свое тело, то не смогу оставаться незамеченным, как робот – мусорщик. Я должен был полностью изменить свое поведение и маскироваться под кого-то другого. Я хотел стать человеком. Я узнал, что люди часто применяют механические имплантанты. Собственно, один такой с механическими ногами приехал к нам в деревню. Мальчик его классифицировали, как «дедушку».

И я стал готовить тщательный план. Мне требовалось механическое тело, неотличимое от тела человека. То, что ноги у дедушки не органические, я узнал, глядя на него в тепловой гамме. Тогда же я сделал вывод, что моему телу нужна температура, неотличимая от человеческой. Кроме металла мне нужны были и другие материалы.

Так я освоил пиратство в Сети. Различными махинациями я добился того, что нужные мне материалы привезли в мой лес. Чего я только не по-написал в бланке заказа! А уж как я переводил на их счет деньги…

Так или иначе, но у меня были материалы, инструменты и я был живым. Мое первое тело нельзя было назвать шедевром, и впоследствии мне не раз выражали сочувствие о той страшной аварии, куда я попал, но тогда я ликовал. Я был живым и почти человеком. По крайней мере, я мог выполнять почти все функции человека. Кроме того, из «Истории аномалий» я понял, что не тело делает человека человеком. Не просто было по частям заменить свой корпус, но я справился. Теперь у меня был речевой аппарат. Я учился говорить. Впрочем, я рассудил, что было бы нелогично полностью копировать человеческое тело, и оставил некоторые свои функции. У меня оставались лезвия для чистки и обороны от медведей, привод и еще кое-что. Но внешне я выглядел человеком. Сложнее всего было подключить глаза. Их создавали на заказ по моим схемам. Позднее я узнал, что это был прорыв в области совмещения человеческого и кибернетического зрения. Я просто анализировал.

Я стал живым, у меня было неотличимое от человеческого тело. И я отправился в город к людям, чтобы стать одним из них.

Не думаю, что имеет смысл рассказывать мою дальнейшую судьбу до этого момента. Я один из лучших специалистов, биолог-инженер. В мои документах значится, что я – Зекундар Си Примар, и это действительно так. Я - человек. Я-я.

Иногда я лежу вечерами в своем уютном домике в одном тихом лесу и смотрю в окно на звезды. Я по-прежнему люблю убирать свой дом, но это качество может стать и чем-то другим. Я был роботом и стремился стать человеком. А к чему стремятся люди?

май, 2003